D.Sanin (d_sanin) wrote,
D.Sanin
d_sanin

Category:

АТЛАНТ ПОДТЯГИВАЕТ ШТАНЫ ч.2.3

Предыдущие части
1.1
1.2
1.3
1.4
2.1
2.2

***

И вот 1 мая лютая сестра продирает глаза на диване в офисе, с удивлением оглядывается, где это она и что за вид в окне. (Авторша имеет в виду, что это она перетрудилась накануне, а не то, что все подумали.) Звонит Медный Олигарх и спрашивает, как ей «мораторий на мозги» - а узнав, что она ещё не читала газет, советует немедленно заняться этим. Газеты приносит герой-друг-детства с печальным лицом - мол, все боятся тебе дурные вести принести. Лютая сестра читает и приходит в звенящую праведную ярость. Скачет в офис к мямле-братцу и швыряет в лицо газетами - вот тебе моё заявление об уходе! Потом ЛС звонит Олигарху-Изобретателю - уезжаю в отцовский охотничий домик, подробности у героя-друга-детства. Олигарх-Изобретатель так легко уехать не может, ему дали две недели на подписание сертификата добровольного дарения.

***

Срок добровольного дарения истёк. На заводе Олигарха-Изобретателя бешеная текучка кадров - валят толпами, поскольку бестолочей он не держит. (Читатель удивляется, КУДА они валят, но мадам это не очень интересует, ей достаточно что они не хотят, видите ли, быть рабами - мол, куда-то в теневую экономику подаются.)  Вместо них под их именами нанимают безработных.

К Олигарху-Изобретателю является довольный собой координатор-биолог. Открывает ногой дверь, суёт сертификат - дескать, Ваша подпись нам очень важна, а то некоторые несознательные индивидуалисты упёрлись и не хотят нам дарить свои интеллектуальные достижения - а Ваша подпись избавит их от сомнений. Теперь ниибацца-сплав будет называться не именем Олигарха-Изобретателя-Ниибацца-Сплава, а просто «чудо-металл».  Мы тут уже всё заполнили, Вам остаётся только поставить закорючку - и суёт лист с издевательским логотипом статуи Свободы. Олигарх-Изобретатель спокоен и морозит ледяными щелями глаз: сами понимаете, куда я вас с такими предъявами пошлю, давайте, выкладывайте козыри. Профессор, похихикав, выкладывает фотокопии записей в гостиничных книгах на имя мистера и миссис Смит - как записывались Олигарх-Изобретатель и ЛС во время отпуска. Железобетонный компромат типа. Жёнушка постаралась. Координатор-биолог торжествует: вот, нна, теперь все газеты раструбят! На кону не Ваша честь, а честь Лютой Сестры - так что рыпаться бесполезно. (Читатель издаёт звук, похожий на хрюканье - это когда прорвавшийся смех ещё не слишком уверенный, но и удерживать его уже невозможно. Мадам  что, всерьёз втюхивает нам это как страшную-престрашную угрозу?!)

А Олигарх-Изобретатель мучительно размышляет вслух: значит, все ваши расчеты основаны на том, что ЛС - добродетельная, а не шлюшка, какой вы желаете ее представить? «Естественно!» - торжествует профессор. Олигарх-Изобретатель продолжает проговаривать вслух:  это что же получается - если бы мы и вправду были порочными негодяями, то на нас бы эта угроза не действовала - а действует только потому что мы непорочны, потому что это действительно любовь? «Ну разумеется!» - торжествующе подтверждает отрицательный персонаж перед читателем всё. До кучи он похваляется, что ловко ведёт нечестную игру, и впридачу прямо называет себя грабителем. В общем, полный сеанс саморазоблачения главного злодея перед читателем.

 В голове у Олигарха-Изобретателя включаются прожектора: он начинает мысленно спорить с воображаемыми врагами. (Этот длинный мысленный спор напичкан философскими канцеляризмами и сильно похож на отрывок из какой-то публицистической статьи мадам-авторши.) Дескать, если бы не его высоконравственное стремление улучшать свою собственную  жизнь, хрен бы вы могли что-то у него украсть. «Вы», - спорит он со своими глюками, - «оскорбляете меня не за то что я плохой, а за то что я хороший, и сами это во мне называете добром, а ещё вы называете эгоизмом мой дар создавать. Наша честь стала инструментом вашего шантажа, в то время как порочность неуязвима перед вашим шантажом. А в народных республиках Европы миллионы людей держат в рабстве с помощью такого же шантажа: их любовь, их удовольствия, их способность кормить хозяев используются как основание для угроз и приманка для вымогательства. Теперь там шантаж вместо закона, а вместо святого удовольствия там теперь смыслом жизни выступает стремление избавиться от боли. Люди обращены в рабство только за то, что умеют любить, обладают силой и стремятся к радости. (Читатель в недоумении – но мадам так и не объясняет, как такое возможно. Иначе пламенное обвинение усохнет.)»  Короче, мы за всё хорошее, а вы за  говно. Обратите внимание: мадам шажочек за шажоком потихонечку всё передёргивает. Передёргивает, передёргивает - всё дальше и дальше, совсем как в «испорченном телефоне», и уже договорилась до того, что способность что-то создавать - это эгоизм. Приплыли. Создатели первой в мире АЭС крутят пальцами у висков, услышав, что они, оказывается, «эгоисты». А в «соцстранах», оказывается, нет никакой иной правды кроме злобной власти Плохих, все там сплошные рабы, никто не смеет любить, а ещё котят давят сапогами.  (А кто расслабился и не следит за её руками - тот ведь это проглатывает. Как мы заметили, мадам тем же способом многократного повторения с постепенным приближением к желаемому внушает читателю много странного, вроде того будто материалисты считают что разума не существует. И читатель в результате оказывается в поставленном с ног на голову мире - совершенно как двадцатый участник «испорченного телефона».)

...Мы совершили самое страшное преступление, - продолжает скромно нахваливать себя перед читателем Олигарх-Изобретатель, - мы добровольно взяли на себя вину, которой на нас нет, а на самом деле мы Добро. Мы не обладаем властью, и нам не нужны убийцы для нашей защиты и грабители для управления нашими банками... (Тут читатель вспоминает неприятных людей из коллекторских агентств, вспоминает про дебетовую карту со старой работы, которую он не стал закрывать, наивно полагая, что раз на ней нет денег и он ей не пользуется, то и дело с концом – и как на эту карту трудяги-банкиры начислили овердрафт за предстоящее годовое обслуживание, под грабительский процент, да ещё и трудолюбиво собираются перевыпускать эту карту год за годом, увеличивая долг. Но это конечно же не грабёж – на языке мадам это трудолюбивое умение банкиров делать деньги.)

А Олигарх-Изобретатель предаётся светлым воспоминаниям о первой встрече с ЛС - как его обожгло огнём желания, как он, придя на первую их деловую встречу, увидел не какую-то мажорку-вертихвостку, а свой идеал, настоящую деловую колбасу, притом прехорошенькую, с ротиком, с длинными ногами и ниибацца-фигуркой, и захотел её покрыть сразу на стройплощадке. Священное чувство, однако - и насколько же жалко выглядит тупой шантажист-профессор на фоне этих светлых воспоминаний. Ох уж эти учёные.

Читателю уже всё ясно: это такой троллинг. Сейчас Олигарх-Изобретатель перестанет изображать что напуган этой Идиотской Угрозой, ведь его чувства выше всей этой галиматьи. Нормальные люди на этот «компромат» пожмут плечами, а насчёт ненормальных - так кого трогает их мнение? Я уж молчу, что настоящий эгоист наплевал бы на угрозу кому-то, кроме себя-любимого. Сейчас он, дотроллив до конца, расправит плечи, перестанет изображать тупик перед открытой дверью – и  доставит себе сладостное удовольствие, лично спустив этого идиота-профессора с лестницы. И довольно выключит диктофон под столом, потому что этот идиот наговорил на себя и на режим с три короба – совершенно замечательный подарочек. Но... Но... Но Олигарх-Изобретатель, после долгой мучительной рефлексии, покоряется – он не может так подставить любимую, которую иначе будут полоскать в газетах. Ради неё он приносит в жертву труд жизни. И гордо ставит подпись на сертификате со статуей Свободы. И никакого диктофона под его столом, оказывается, нет. Он просто не смог проломиться через открытую дверь.

Читатель уныло вздыхает, перелистывает было дальше... Стоп!!! Этого не может быть! Он торопливо возвращается, шарит по тексту - где же, где это... А, вот! Перечитывает - и убеждается что не ошибся, что так и есть. И тогда он складывается носом в книгу и начинает  уже от чистого сердца хохотать - долго, со слезами и всхлипами. Он вознаграждён за терпение. На него с завистью оглядываются соседи по автобусу.  Причина хохота, конечно, не в кретинизме угрозы, и не в обманутых ожиданиях. А дело в том, что несмотря на постоянные уверения мадам в святости эгоизма и в абсурдности самопожертвования в любви - когда ей понадобился высоконравственный поступок героя, она выбрала именно самопожертвование ради любимого человека. И что же получается - что любовь это действительно самопожертвование, когда ты на всё готов ради любимого, и старательно воспеваемый эгоизм идёт лесом в пешее путешествие? Эпик фейл.

***

А развоплощённый в тень герой-друг-детства опять ведёт монолог с официанткой, в котором вкратце описывает происходящее (UPD: Здесь неточность из-за ошибки перевода издательства "Альпина". Не официантка, конечно, а приятель-работяга. В бумажной версии эта бага исправлена - а здесь пусть останется как было. ). Люди толпами валят из ж/д концерна (и опять очень невнятное объяснение, куда это они валят с работы со стабильной зарплатой – мол, бродяжничать, мол, таких дезертиров тыщи – главное, что они не хотят быть рабами.)  На их места приходят горе-работники - которых теперь по закону нельзя выгнать и которые ничего не хотят делать. После ухода лютой сестры дела совсем плохи, а мямля-братец пытается держать в тайне её уход, чтоб не получить по шапке из Вашингтона. А вместо лютой сестры теперь вице-президентом полный мудила, поставленный мямлей-братцем - подставляет подчинённых, забрал единственный резервный тепловоз для вояжа вашингтонской шишки. Герой-друг-детства переживает, как там ЛС в своей глуши - а то банды везде по стране повылазили. Завидует официантке, которая ухитрилась выцарапать отпуск на месяц (ну, это ясное дело, ведь при социализме отпусков не бывает, в советское время месячные отпуска нам мерещились, не то что в современных США, где две недели отпуска это счастливая реальность для подавляющего большинства). А ещё по секрету рассказывает, что стальной олигарх, похоже, знал о предстоящем вводе Секретной Директивы  - потому что перестроил заводик на побережье штата Мэн, подготовив его к выплавке ниибацца-сплава. И только он собрались лить сплав, как раздался Глас - не то с моря, не то с неба - дающий им всем 10 минут, чтобы убраться с территории завода. Это был норвежский пират - и он в течение получаса снёс завод, расстреляв его дальнобойными снарядами. Но в газетах об этом не пишут.

***

Олигарх-Изобретатель перебрался в Филадельфию. Адвокату велел устроить развод, строго наказав чтоб без алиментов и дележа имущества. (Наконец-то догадался! А то женился не по любви - а режим, паньмаш, виноват. И заодно невежливый вопрос к мадам: раз это всё-таки возможно, да ещё на таких вкусных условиях - что ж Вы тогда нам лапшу на уши вешали?) Ночью Олигарх-Изобретатель бредёт с завода по тёмной дороге, проветривает мозги. Темнота и светят звёзды. И вдруг перед ним выпрыгивает из-за дерева человек. Олигарх-Изобретатель уже собирается привычно сказать, что грошей нэмае, но по горделивой осанке человека (он высок и строен) становится понятно, что это не грабитель и не попрошайка. При свете звёзд видно, что одет он просто и элегантно - в тёмно-синюю ветровку, тёмно-синюю шляпу и тёмно-синие брюки, и торчит - нет, не шпага - светлая прядь волос. В руках незнакомец держит некий предмет, размером с блок сигарет, завёрнутый в мешковину. И этот незнакомец сообщает, что хочет вернуть Олигарху-Изобретателю долг. Вернее, маленькую часть долга. «Какого долга?» - удивляется Олигарх-Изобретатель. «Тех денег, которых у вас отняли силой», - сообщает благородный незнакомец, и протягивает Олигарху-Изобретателю предмет, завёрнутый в мешковину. Это слиток золота. Незнакомец сообщает, что пришёл от имени одного общего друга, и что долго собирал деньги для Олигарха-Изобретателя, а теперь просит лишь об одном: чтобы это золото было спрятано или потрачено на себя - но ни в коем случае не вложено в дело, чтобы не послужило Плохим Дядям. А ещё у Олигарха-Изобретателя, как выясняется, есть свой счёт в неком таинственном новом банке того самого исчезнувшего Мидаса - там хранится всё остальное принадлежащее ему золото, собранное этим самым незнакомцем - он отнял его у тех, кто грабил Олигарха-Изобретателя. Все его потери незнакомец посчитать не мог, но собрал весь налог на прибыль, уплаченный Олигархом-Изобретателем за 12 последних грабительских лет - и тот получит его обратно, когда мир изменится. Оказывается, это ни кто иной, как неуловимый Норвежский Пират, собственной персоной! Между  ними завязывается дискуссия о допустимости подобных методов. Олигарх-Изобретатель чистоплюйствует, мол, совершать преступления - атата. А Норвежский Пират похваляется, что час освобождения близок, и скоро снова будет олигарху прибыль с ниибацца-сплава. И что он не позволит больше никому лить ниибацца-сплав, и будет поступать с ними как с расстрелянным заводом стального олигарха. А пока лично его главная цель - найти и уничтожить своего главного врага (хотя тот и помер много столетий назад, как ни странно). Имя этого главного врага - Робин Гуд. Норвежский Пират должен обратить в прах память о Робин Гуде, поскольку тот совершал гнуснейшую гнусность - нарушал право частной собственности,  грабил богатых и создавал себе дешёвую популярность в веках, отдавая не принадлежащее ему добро не заслужившим эти деньги беднякам. А вот он наоборот - грабит бедных  и возвращает богатым то, что украли у них воры-бедняки. Потому и нападает на корабли с помощью Народным Республикам. Во как. И то что он делает - это не благотворительность по отношению к ограбленным богачам-атлантам, а инвестирование в его собственное будущее, ему ведь хочется жить в здоровом обществе. И вообще он не грабитель, а полицейский, потому что долг полицейского - возвращать потерпевшим украденную у них собственность, и что ему прикажете делать, раз власть и суд в нынешнем мире принадлежат грабителям.

Олигарх-Изобретатель всё тупит, как и в истории с Медным Олигархом - его раздирают противоречивые чувства восхищения и презрения. Он встаёт в первую позицию, мол, никогда Воробьянинов не протягивал руки, и помощь от преступника он не примет. Он не возьмёт этого золота (кладёт слиток на землю). А ещё он честно предупреждает, что позвонит полицаям сразу же, как доберётся до телефона.

А полицаи тут как тут! Их внезапно освещают фары патрульной машины: хальт, аусвайс! Полицаи узнают Олигарха-Изобретателя, и начинают спрашивать, не видел ли он светловолосого незнакомца - их подняли по тревоге из-за него, он не поверит, кого они ищут. Олигарх внезапно забывает про свою решимость звонить полицаям и благородно врёт, что не видел. После нескольких минут беседы зоркие полицаи вдруг замечают незнакомца рядом с Олигархом. Олигарх снова врёт, что это его новый телохранитель,  и полицаи уезжают, пожелав доброй ночи. (Так Штирлиц уже третий раз обманывал гестапо.) Олигарх-Изобретатель обнаруживает, что стискивает в кармане пистолет. А Норвежский Пират одобрительно сообщает, что Олигарх не солгал - он действительно его незримый телохранитель, только Олигарх об этом не знает. Желает ему успехов в личной жизни и исчезает в темноте. А Олигарх-Изобретатель подбирает золотой слиток  и уходит.

***

В фирменном поезде ж/д концерна едет в Сан-Франциско очередная компашка злобных уродливых мудаков во главе с вашингтонским политиканом. Они пьянствуют и мудацки злобствуют. Политикан люто ругается, когда их трясёт на изношенных путях, требует за свои деньги комфорта - а ещё более он зол, что поезд опаздывает аж на несколько часов. (А чего на самолёте не полетел, спрашивается? Хотя это понятно - мадам ведь великая специалистка по железным дорогам, самолёт это не её выбор.) А ему надо на важный съезд - решил баллотироваться в Калифорнии. Он разоряется всё больше и больше, блажит, что национализирует к чёрту все железные дороги - и вдруг в районе пришедшего в запустение Колорадо БАМ-М-М! - все летят кувырком. Авария: треснул рельс, дизель слетел под откос (а ведь хотели тут рельсы менять - да новый вице-през ж/д концерна остановил работы.) Все в ужасе, да ещё кругом дикая вымершая местность, и можно запросто сгинуть.  Все обоссались и притихли. Через несколько часов приходит паровоз и и оттаскивает поезд на станцию, где он будет ждать много дней первого же освободившегося дизеля. (Последний резервный дизель на этой ветке, как мы помним, новый вице-през ж/д концерна отдал под спецпоезд другого вашингтонского политикана. А стоял этот резервный дизель именно на случай проблем в районе Большого Туннеля - паровозу-то в туннель нельзя, люди могут задохнуться, туннель-то огого – 8 миль,  тем более что в туннеле неисправна вентиляция. Ладно, не будем тут придираться к мадам, хотя, помнится, лондонское метро какое-то время работало на паровозной тяге, притом именно под землёй.) Перетрусившие вип-мудаки, убедившись, что они вне опасности, начинают злобствовать пуще прежнего. Мудаку-политикану все эти проблемы с дизелями пох, его учили в колледже что только страх является эффективным средством воздействия на людей (это в каких колледжах такому учат, интересно?) - поэтому он ставит раком всё местное начальство и пишет Очень Грозную Телеграмму мямле-братцу в НЙ. Возмущённый мямля-братец ставит раком вице-преза, чтоб всё выполнил, это его дело. Вице-през ставит раком начальника того участка, отправив показушную телеграмму с требованием немедленно предоставить локомотив и чтоб без риска и проволочек, а то будет отвечать перед Объединённым советом (а сам сваливает в ночной клуб). Местный мудак-начальник понимает, что его подставили. Если пустить в туннель поезд с паровозом, с большой долей вероятности все задохнутся, и он будет виноват. Если не пустить – то он будет виноват в срыве выполнения приказов начальства. Выход у него один – выполнить приказ начальства, послав поезд в туннель с паровозом, а ответственность свалить на кого-то пониже, а самому свалить якобы на поиски тепловоза. Дальше на протяжении многих страниц идёт возмущающее ранимые души описание бюрократических коллизий и перекладывания ответственности на людей поменьше. Все мудаки-начальники поставлены на свои посты волосатой лапой, ни хрена не умеют и не хотят, страшно боятся и перефутболивают всё тот же трусливый приказ, в неявной форме подразумевающий пустить в туннель паровоз и прячутся, прикрыв свою задницу. Притом понимают, что пускать придётся весь поезд,  а не только вип-вагон - иначе пассажиры вип-вагона типа заподозрят опасность и не поедут. (Мадам очень нужна гибель всего поезда со всеми пассажирами по вине прогнившей без частной инициативы системы,  для этого она старательно заткнула вроде бы все возможные дырки - и придумала объяснения, почему люди разных уровней согласны на эту жертву; и почему никто не пытается предупредить пассажиров; и вместо отказавшегося быть самоубийцей машиниста находится пьяный машинист-лихач; и главный диспетчер получает по морде, отказавшись быть крайним; и кондуктор выпрыгивает, никого не предупредив - потому что знает, никто из пассажиров за него не вступится, когда его обвинят в панике и срыве рейса; и душераздирающая история самоубийства младшего брата формовщика составов, подающего надежды учёного из частной лаборатории, который покончил с собой 1 мая в день введения Страшной Директивы, после которого самоубийства его брат-железнодорожник потерял всякий интерес к жизни, и  всё такое. Но поскольку мадам дура, то совершенно тривиальные решения проблемы ей упущены.  Самое тривиальное решение – отправить випов на самолёте, раз уж те так сильно опаздывают, уж для таких-то випов самолёт найдут. Или, например, сказать правду что пускают вип-вагон один ради скорости. Опять же, есть тривиальное решение  переправить випов через туннель на дрезине и подогнать с другой стороны экстренный поезд - притом что сама мадам-авторша расписывает как начальничек сваливает на дрезине подальше от ответственности. Дура, короче - как мы уже неоднократно убеждались ранее.) В общем, мадам нужна жертва. А крайним в итоге назначают неопытного парнишку-диспетчера. Кстати, единственный раз в романе у мадам положительным оказывается невысокий человек, а высокий и спортивный -  отрицательным, но ей это нужно чтобы высокий мудила-начальник смог избить положительного главного диспетчера, и тот бы бежал, не успев ничего сделать и предупредить парнишку-диспетчера. (Ну ещё мямля-братец высок – но он с животом и сутул, да и совсем уж странно было бы ему не быть высоким, имея высокую и стройную сестру) А, да, там есть ещё один хороший парень - кочегар. Но он просто доверчивый и не знает, как их подставили.

В конце концов мадам загоняет обречённый поезд в туннель. Мудак-политикан в вип-вагоне торжествует - вот, учитесь, говорил я вам, что страх животворящий с быдлом делает. Последнее, что они видят - это пылающий вдали нефтяной факел на колорадском промысле Нефтяного Олигарха, который так и не смогли потушить. Знак судьбы и заслуженная кара, короче.

Дальше мадам расписывает, что кара и вправду заслуженная – начинает перечислыть злобно-мудацкие преступления пассажиров против эгоизма и богачей. Профессор социологии учил людей, что личные качества ничто и не существует индивидуального разума. Журналист призывал к любому насилию во имя благого дела (подсказываемого, вестимо, сердцем). Учительница внушала детишкам что воля старших – единственный закон, а поступать надо как все. Издатель газеты верил, что люди – исчадия зла, недостойные свободы, а основные их инстинкты направлены на то, чтобы грабить, лгать и убивать – а потому и управлять людьми следует на основе грабежа, лжи и убийств. Финансист сколотил себе состояние на размораживании с помощью коррумпированных сообщников в Вашингтоне замороженных железнодорожных долговых обязательств (ну когда в романе заморозили все выплаты по ценным бумагам железных дорог). Рабочий верил, что имеет право на работу, хочет этого работодатель, или нет. Женщина-лекторша учила, что как потребитель имеет право на пользование транспортом, независимо оттого, захотят ли работники железной дороги обеспечить его или нет. Профессор-экономист оправдывал ликвидацию частной собственности, объясняя это тем, что разум не имеет значения в промышленном производстве - разум человека, мол, обусловлен материальными орудиями, и главное кто эти орудия захватит. Жена высокопоставленного чиновника мысленно оправдывала мужа в стиле «Мне все равно, это коснется только богатых, а я должна думать о детях» (а двое её детей, которых она уложила на верхнюю полку, несомненно, будущие мудаки – их тоже не жалко). Ещё одна домохозяйка верила, что имеет право выбирать политиков, о которых ничего не знает, и контролировать гиганты индустрии, в которых ни черта не смыслила. Адвокат заявлял, что приспособится к любой политической системе. Богатый наследничек возмущался, с чего это Олигарх-Изобретатель-Ниибацца-Сплава должен быть единственным, кто производит ниибацца-сплав? Гуманитарий заявлял, что его не колышет, почему заставили страдать талантов – их надо штрафовать, чтобы поддержать бесталанных, что он не имеет снисхождения к способным, когда речь идёт о нуждах малых сих. И на закуску – портрет некоего писателя: «Мужчина из третьего купе вагона номер одиннадцать, жалкий слюнтяй и невротик, выполняя общественный заказ, писал дешевые пьески, в которые вставлял трусливые непристойности, создававшие впечатление, что все бизнесмены — негодяи.» (Прикольно: один-в-один описан метод самой мадам)

***

А в это время лютая сестра пытается забыть бросившего её, эээ, железную дорогу. Ну как это в дамских романах принято зализывать сердечные раны – только не от мужчины лечится, а от железной дороги. Хозяйствует на дачке на все руки, перекрывает крышу, ворочает с помощью самодельного сложного блочного устройства неподъёмные камни, выкладывает дорожки, сажает цветочки. Ловит приёмником симфоническую музыку, избегая новостей, и запрещает себе думать о предпринимательстве, особенно о железных дорогах. Видит безрадостный обезлюдевший край – и непроизвольно представляет, как бы она тут оживила заброшенные сады и вообще развернулась бы – и люто приказывает себе не плакать каждый раз, когда ловит себя на мысли «ух, я бы тут». Совсем её удручает местный убогий магазин со ржавыми консервами, какой-то крупой и гнилыми овощами, которые тупая хозяйка держит на солнцепёке («а мне пох, они всегда здесь лежали...»). Однажды в магазин не привезли керосин, и месяц его не будет – цистерна не может пройти по затопленной дороге, поскольку та проложена по-идиотски, в низине, а вот ЛС бы проложила дорогу вот здесь, и мост бы, и дорогу до автострады штата... («ох, не смей плакать, слышишь!») В итоге ЛС живёт без керосиновой лампы, при свечах, и всё слушает свой приёмник (а батарейки в магазине, где ржавые консервы и нет керосина, надо полагать, вечные, бгг – «мы готовы смотреть телевизор при свечах»(с) Гринпис). И вдруг однажды ЛС слышит шум мотора – радостно бежит встречать, ведь это может быть только Олигарх-Изобретатель. Но это не он, а Медный Олигарх. Он поднимается вверх, насвистывая тот самый несуществующий пятый концерт Великого Композитора – ведь, сцуко, где-то его наслушался... Они бросаются друг другу в страстные объятия, пальцы-взгляды-волосы-впивающиеся губы – но опомнившаяся лютая сестра отдаёт стоп-приказ. Наивный Медный Олигарх ведь не знает, что она теперь с другим. И начинается долгий разговор. Медный Олигарх нашёл её сам, герой-друг-детства ему не подсказывал. И теперь всё ей объяснит. Он, оказывается, один из первых Ушедших – просто вынужден ломать медный концерн, изображая свою халатность, с таким же усердием, как делал баппки. Ему труднее чем ЛС - ведь её ж/д концерн развалится сам в руках мародёров – а его шахты могут служить грабителям и рабам ещё много поколений. Так что он занят приведением своей империи в то первозданное состояние, в котором она была до переезда в Америку его великого предка. ЛС жалуется ему, что мечется между нежеланием жить под властью мародёров и нежеланием отдать им свой мир. А Медный Олигарх подводит её к мысли: что в произошедшем есть и их вина, и вина их великих предков. И величественная вина эта в том, что они работали слишком усердно, а себе требовали слишком мало. Позволяли заслуженному вознаграждению уходить не заслуживающим его неблагодарным людям. Кормильцы мира – они не получали даже благодарности. (В общем, разбаловали холопов.) Мол, мы, люди разума, создали мировое богатство, но позволили своим врагам написать свод моральных законов этого мира. Поддерживали жизнь человечества – и позволяли презирать себя. А они, бяки, паразитируют на нашем желании трудиться, знают, сцуко, что мы без работы жить не можем и будем их терпеть и содержать на своём хребте, делают заложниками нашу добродетель.  Достигать - высочайшая нравственная цель человека разума, он не может существовать без нее, поэтому он будет производить – а паразиты этим пользуются. И прочие скромности в стиле какие они щедрые-терпеливые-неуиноватые кормильцы мира, душа мира, и без оной души все рудники и железные дороги помрут и изойдут трупным ядом (ну да, ну да, без надсмотрщиков - что это за труд). И завершается речь призывом не отдавать мародёрам своего разума. Ибо гении создают цивилизацию, а мелкие людишки её не смогут удержать в своих хиленьких глупеньких лапках.

Ну в общем если в эту речь подставить римского рабовладельца, который даёт жизнь и еду своим рабам и строит прекрасные храмы и дороги, которые останутся в веках, но который разбаловал неблагодарных тупых быдланов Спартака – то будет забавно. В сущности же, мадам правильно ратует за изобретателей и прочих творцов – это люди крайне полезные и стоят в авангарде прогресса. Передёргивает же мадам в данном случае в двух вещах:
1. Она преуменьшает разумность и полезность всех остальных (помните настойчивое постоянное отрицание разума у унтерменшей?) Ведь трудятся все, а труд – это в любом случае разумная деятельность. И без людей рангом пониже «атланты» ничего не стоят; не будем забывать, что время одиночек давно прошло, за любой звездой стоят сотни и тысячи людей попроще, делающих всю черновую работу – и готовых заменить звёзд, ведь незаменимых нет.
2. Она в идею о разуме как основном свойстве человека (безусловно правильную идею), засовывает явно излишние для этого деньги и гедонизм  (а иначе не получится отождествить капитализм и разум). Как мы знаем, люди могут строить первые в мире АЭС и запускать первые в мире спутники вовсе без жажды денег – а из любви к познанию. Собственно, именно познание – это и есть пища разума, а отнюдь не деньги. А интересное – это вусненькое для разума (а вовсе не сунь-вынь и не баппки).
Вот у мадам и получается поток сознания, состоящий из несвязанных фрагментированных идей, которые она многократно повторяет, заговаривая читателю зубы и натягивая эту резинку на глобус и выдумывая потомственных медных олигархов-изобретателей.

И вот лютая сестра уже почти получает просветление от этой речи, внутри неё уже раздаётся беззвучный крик - как вдруг по радио зачитывают экстренный выпуск новостей о катастрофе в Большом Туннеле. Выжил только тот хороший парень-кочегар – он рассказал, что когда начали задыхаться, кто-то в панике рванул стоп-кран.  Дряхлый локомотив от толчка поломался окончательно. Машинист, пытаясь запустить машину, упал без сознания. Кочегар побежал к выходу из туннеля (хоть бы детей спас, герой), и тут рвануло. Как оказалось, в застрявший в туннеле поезд въехал другой поезд с боеприпасами (о нём речь в романе была чуть раньше) – в итоге туннель полностью разрушен, повыбило окна в 5 милях вокруг. В общем, потому что в кузнице не было гвоздя.

Лютая сестра мгновенно включает режим МЧС, хватает сумочку и мчится прыжками к машине. Медный Олигарх пытается её остановить, мол стой, не возвращайся туда ради всего святого – но ЛС с силой раненого зверя вырывается из его могучей хватки и запрыгивает в свою машину. Рефлексы собственницы и ответственной царицы медной горы.


Продолжение следует
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments