D.Sanin (d_sanin) wrote,
D.Sanin
d_sanin

Categories:

Прекрасное далёко (фантастическая история).

ПРЕКРАСНОЕ ДАЛЁКО.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГОСТЬ.


Он бежал и думал о том, что делать, если надо платить за билет, а он даже не знает, какие будут деньги. Одна надежда, что через сто лет не будут брать деньги за проезд в автобусах.
Кир Булычев. "100 лет тому вперёд"


1.
Надпись на дверях, варварски намалёванная автокраской, обжигала девственным встревоженным кретинизмом:
"ГОЛОСУЙ ЗА СПС! НЕ БУДЬ ЗОМБИ!"
Неровные серебристые буквы – кричащие и большие, как недоуменные слёзы облапошенного... Николай брезгливо дёрнул щекой. Поймать бы такого, гадящего на стенах – и самого разрисовать, от морды до кроссовочек... Надпись развалилась надвое, половинки разъехались в разные стороны, и он вышел на пустынный ночной перрон.
Двери сзади с грохотом захлопнулись. Электричка коротко свистнула и со звериным воем унеслась в темноту. В бледноватом майском небе замерцали неяркие звёзды. Николай нашарил в сумке пиво, и с хрустом вскрыл. Из тепловатой банки рванулась пена.

«С-сучка...» - с вялым отвращением зашипел Николай, отпрыгивая от обильно хлещущей пены. Он отряхнул пальцы брезгливо вытянутых рук, отхлебнул, и быстро пошёл в сторону метро. Рослый и ширококостый, он шагал размашисто и легко, бесшумной походкой бывшего борца-полутяжа, упрямо набычив круглую голову. Его силуэт, мелькающий в скупом свете редких фонарей, стремительно удалялся по дорожке.
...Он шёл домой, а дома его больше никто не ждал. Вчера, наконец, объяснились с Татьяной - и разбежались. «Сучка...» - снова с вялым отвращением скривился Николай, вдруг вспомнив до смерти обрыднувшую блузку Татьяны. Белую офисную блузку (в которой она родилась, наверное) - вечно-стерильную, как её хозяйка... Работа - для продвижения вперёд, фитнесс - для формы, здравствуй-милый-котик-баюн - для личной жизни, лёгкий ужин без жиров - для фитнесса, душ - для снятия напряжений, дезодорант и зубная паста - для свежести, презерватив - для безопасности... Потом опять душ - для очищения, а напоследок «Космополитан» или Мураками - для интеллектуальности и духовности... Пластиковая девушка. Одноразовый романчик.
В аллее темнота совсем сгустилась, одуряюще пахло черёмухой. Звёзды в небе посылали друг другу морзянку загадочных сигналов – но Николай давно был безразличен к межзвёздным сигналам. Он равнодушно шёл, не останавливаясь – туда, где вдалеке приглушённо шумело Выборгское шоссе.
Поглощённый мыслями, он не заметил, как по небу бесшумно, волной, скользнула смутная тень. Потом ещё... Ещё, и ещё... Через некоторое время их стало много; они колыхались и накатывали, как призрачный прибой... Николай же спокойно шёл вперёд, не обращая внимания на происходящее над головой.
…И даже когда он снимал с неё эту чёртову блузку - это было начисто лишено всякой развратности, ради которой всё это... Просто гигиеническая процедура, вроде вынимания и полоскания вставной челюсти. «Отсутствие регулярного секса вредно для здоровья и самооценки» – наверное, так было написано в её женских журналах...
«Сучка...» - в третий раз с неприязнью подумал Николай, отдирая от банки прилипшие пальцы, и сделал глоток побольше, будто запил пилюлю. Только и слышал от неё: «я хочу», «мне нравится», «мне приятно», «мне доставляет удовольствие...», «я уважаю твою точку зрения…» - и никогда не слышал от неё «мы» и «нам». Он снова хлебнул. Впереди уже был виден проспект Просвещения, по Выборгскому шоссе метались взад-вперёд машины, на автосалонах неутомимо и настойчиво светились надписи Opel, Chevrolet, Nissan.
А в зените, тем временем, уже безмолвно бушевал шторм. Шторм-призрак. Носились волнистыми лентами бледные холодные сполохи, уже почти доставая до земли своими прозрачными щупальцами. Но Николай не смотрел на небо; а если бы и посмотрел, то всё равно не увидел бы ничего - слишком уж ярко горели рекламы... Да и что тут такого? Не такая и редкая вещь у нас. Подумаешь - мощные выбросы в магнитосферу...
...Никаких чувств у них не было. Она, правда, вчера распустила пузыри – но это просто самолюбие, уязвлённое правдой... А Николаю вообще было на удивление безразлично. До брезгливости - как к перемазанной жиром и кетчупом одноразовой тарелке, когда она вываливается из переполненного мусорного ведра. До полного нежелания – никого и ничего. Просто шёл домой (вернее, в свою съёмную квартирку) - с мерным равнодушием большого часового механизма - и накачивался на ходу безвкусным баночным пивом.
«Не-ет, твоё это всё. Не твоё. Гуляй лучше сам по себе, Кот-Баюн...»
На той стороне шоссе фосфоресцировала сине-зелёными огнями заправка, похожая футуристической красотой на неземную драгоценность, или на космическую станцию далёкого будущего. За заправкой высились ровные меловые утёсы панельных домов. «А нажрусь-ка я дома, как следует...» - с некоторым оживлением подумал Николай, и перебежал шоссе.
...Возле заправки растерянно метался человек. Он торопливо перебегал от одного конца тротуара к другому, вертелся, приседал и даже встал на урну, пытаясь увидеть подальше. Забежал на заправку, заглянул в магазин – и как ошпаренный, вылетел оттуда на тротуар, пробежал вперёд, потом обернулся, и побежал к Николаю. Николай спокойно шёл, с любопытством наблюдая. Перед въездом на заправку они поравнялись. Человек (оказалось, совсем молодой) порывисто подбежал к Николаю, и остановился в паре метров, вытаращив глаза, освещённый сине-зелёным светом эмблемы Neste.
- Terve! – задыхаясь от бега, испуганно сказал он. - Hyvää iltaa!
«А...» - сразу всё понял Николай. Он чуть не расхохотался.
- Excuse me, s-sir, please could You tell where I am? I am… I am lost...
Николай, мысленно катаясь со смеху, участливо задрал брови. Жёлтые кошачьи глаза его юмористически искрились в полутьме. Он сочувственно кивал, глядя с высоты своего роста на потерявшегося финна, и собирал расползшиеся по уголкам памяти остатки английских слов. Финну на вид было не больше лет двадцати – двадцати двух. Понятное дело...
- Сорри, камрад, ай донт спик Инглиш гуд. Итс Озерки, - голос слегка подвёл Николая и предательски дрогнул: смех, маскируемый вежливой улыбкой, едва не прорвался наружу. - Андерстэнд?
- Аазерки... – повторил финн, и ещё больше вытаращил глаза.
Не верит?! Странный какой-то финн...
И тут Николая вдруг как холодной водой окатило. Он подобрался, посерьёзнел и мрачно выругал себя за ротозейство. Обычный же приём!.. «Иностранец» или «глухонемой» спрашивает дорогу, а пока лопух старательно размахивает руками, показывая – аккуратно вытаскивает кошелёк. Или кто-то подкрадывается сзади, и...
«Ах ты, паскуда...» - с омерзением подивился Николай, и незаметно закатал кулак. - «Как начнётся - рубану коротким в челюсть...» Он со злой мечтательностью представил этот удар в деталях – от плеча, с проносом, с выбиванием восхитительно чёткого стука об кость... За всех честных людей... Как бы невзначай, тихонько встал вполоборота, старательно храня на лице доверчивое выражение. Вкрадчивые движения, круглая голова с треугольными ушами; плотный, как шерсть, блестящий ёжик волос; жёлтый пристальный огонёк в глазах - он был похож на огромного драчливого кота, вставшего на дыбы. Лже-финн, тем временем, почуял неладное и робко отступил на шаг. Николай быстро щупал вокруг краем зрения – старательно, будто на затылке глаза выросли. Но на заправке не было шевелений, парень неловко топтался на месте...
Нет, померещилось... Не похож был этот парнишка на вора. Типичный финн: дикое лицо иностранца, ударенного балалайкой при пересечении границы, и оттого немного очумевшего. Крупная лохматая светлая голова, уши закрыты волосами, нос картошкой, сам невысокий, одет неброско, в джинсу с заплатками – но аккуратно и чистенько. Хипует, наверное - теперь у них это модно... Взгляд умника.
В круглых честных глазах финна плескалось горькое отчаяние. Как есть финн!.. Николай отпустил плечо и снова вежливо улыбнулся. Однако, это было действительно смешно...
Сзади ослепительно полыхнула голубая ксеноновая молния, резко очертив их длинные тени. Глухо бухая басами, на заправку лихо влетел белый «мерседес»-купе и остановился возле колонки. Распахнулась дверца, в грохоте клубной музыки оттуда резво вынырнуло существо с ногами кузнечика, шикарно обтянутое белой сияющей кожей - при пушистом белоснежном воротнике, светловолосое и золотисто-загорелое. Гордо подняв крошечную белокурую головку с надутыми силиконовыми губками, существо проследовало танцующей походкой платить, стуча тонкими белыми шпильками и перебив запахи бензина своими приторными духами.
- Озерки, Озерки. Выборг роад. – Николай, забавляясь, подмигнул финну, очумело уставившемуся вслед дамочке, и стал сдержанно показывать рукой: - Выборг, Хельсинки - зеа. Просвещения авеню. Сабвэй стэйшн. Метро. – Он уже не мог удерживать улыбку в габаритах, соответствующих вежливости: рот непроизвольно расползался всё шире и шире. Финн, кто его знает почему, дико уставился на туфли Николая. - Но вы туда не попадёте, - Николай показал запястье с часами. - Час ночи, закрыто.
- Так Вы русский?! – вдруг с огромным облегчением выдохнул «финн», на чистейшем русском языке. - А я уж думал, в Финляндию меня занесло... Это что же, Выборг? – он неопределённо показал рукой вокруг, и оторвал, наконец, взгляд от туфель Николая. Теперь он удивлённо смотрел Николаю в глаза, хлопая короткими белёсыми ресницами.
«Тьфу... Наш, значит», - Николай мгновенно потерял всякий интерес к происходящему. Веселье тут же испарилось, как не бывало, вновь накатила прежняя равнодушная брезгливость. - «Наклюкаться и уехать на другой конец города. И думать, что попал в Финляндию. Тьфу.»
Парнишка тем временем заметно повеселел – известие о том, что он не в Финляндии, подействовало на него ободряюще.
«И чего я его за финна принял? Типичный же русак...»
- Да нет, не Выборг, - Николай равнодушно отхлебнул из банки, намереваясь уйти. - Питер. Просвещения. Но метро закрыто.
У парнишки в глазах снова плеснулась паника. Он опять огляделся и жалко улыбнулся.
- Это вправду Просвещения? А с какого конца?
«Идиотский вопрос...»
- Вот видете, проспект Просвещения? – нетерпеливо сказал Николай. - Это Выборгское шоссе. Там – метро «Просвещения», там – «Озерки».
Парнишка с размаху вцепился себе в шевелюру.
- "Озерки"?! "Озерки" уже открыли? И «Просвещения»?
- И не закрывали, - отрезвляюще-безжалостно напомнил Николай. - Двадцать лет как. Вы пойдите, выпейте чаю, скушайте чего-нибудь в буфете на заправке. Если что-то не так – «скорую» вызывайте. А я пойду, ладно? До свидания.
Глаза у парнишки были как у потерявшейся собаки. Николай отвернулся и быстро пошёл в сторону дома.
Сзади раздался топот.
- Товарищ, подождите...
Николай неприязненно обернулся. Вот прилип...
- Помогите мне! Пожалуйста, товарищ... – парнишка тараторил отчаянным голосом человека, которому действительно плохо и который отчаянно нуждается в помощи. - Помогите... Я живу в Ленинграде, в 1985 году, я ничего не понимаю... Я студент... Я не понимаю, где я, и как сюда попал...
Он трясущейся рукой совал Николаю студбилет. Старый советский студбилет.

2.
Кухонный стол. Две тарелки щедро наваленных охотничьих колбасок, зажаренных горящими в спирту. Четыре охлаждённые банки пива и пепельница. Массивная литровка ржаной – если вдруг гость пожелает. По запотевшему боку ползёт сложным зигзагом холодная капля... Студбилет на имя Андрея Васильевича Ткаченко, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, студента третьего курса Политеха. Три мятых, забытого оливкового цвета, рублика. Пятьдесят три копейки монетами (все не младше восемьдесят четвёртого года - проверено). Единый проездной студенческий билет на май восемьдесят пятого (как новенький). Чёрная пачка «Арктики» (цена шестьдесят копеек).
Верить? Надо быть дураком, чтобы в это поверить.
И надо быть полным дураком, чтобы пройти мимо...
Ох, дурак, дурак...
Николай, стряхнув полночное оцепенение, с хрустом сковырнул кольцо очередной банки пива, и аккуратно долил бокалы.
- Вкусное пиво, - Андрей отвлёкся от телевизора и с уважением потрогал пальцем плотную шапку пены. – «Туборг»... Пена - пятак выдержит...
- Дерьмо, - Николай коротко поморщился. – Сильногазированная жидкость с запахом пива.
- Так вкусно же... – Андрей смущённо заёрзал и с удовольствием понюхал бокал. – Люблю пиво. Такой чистый запах, без кислятины...
- Давай... За тебя, путешественник во времени!..
Они негромко цокнули бокалами и отпили. Андрей неудобно сидел на диване, на самом краешке, осторожно обхватив бокал руками. Парень – если всё это правда - оказался молодцом; быстро оправился, не скулил, не ныл, маму не звал... Растерян, конечно... А кто бы не растерялся, оказавшись вдруг в будущем? За спиной Николая беззвучно мигал разными цветами телевизор, и Андрей непроизвольно уставился в него, вытаращив свои светло-серые глаза. «Сейчас рот откроет», - подумал Николай, и обернулся, неудобно выкрутив шею: по телевизору гнали запись какого-то концерта. - «Ничего, ничего... Глазей в ящик – а я пока за тобой понаблюдаю...»
- Это что, Пугачиха?! – Андрей нервно прыснул.
- Точно! Она самая... – Николай откинулся обратно в кресло. Он привычно, тыльной стороной ладони, лениво помассировал голову, помогая встречными движениями, отчего стал похож на кота, разложившегося в кресле и педантично намывающего гостей. Острые прижатые уши довершали сходство – и ещё глаза, горящие настороженным жёлтым огнём. - София Ротару, кстати, всё такая же – ничуть не изменилась...
«Что делать-то с тобой, путешественник?!»
- Двадцать первый век... Плоский телевизор... Поразительно... А это что, - Андрей нагнулся и постучал пальцем по подоконнику, - неужели пластмасса?!
Он во все глаза смотрел на пластиковый стеклопакет, а Николай задумчиво рассматривал его сквозь бокал. А если всё-таки врёт? Втёрся в доверие к ротозею, подсыпет клофелина, обчистит... А выглядит прилично – так это главный капитал любого уважающего себя жулика… Николай снова потёр голову.
«Конечно, студбилет подделать можно. И рублики с монетками можно подобрать...» Николай повертел в пальцах спичечный коробок – красный, с клоуном в цилиндре, «цена 1 коп», и бросил на стол... Да, в жуликов поверить гораздо проще, чем в провалы во времени. И всё же - он почему-то верил этому пареньку... Хотел верить.
«Дурак... Ой, дурак...»
- Напрягись, вспомни. Давай рассуждать логически. Что-то же должно было произойти - после чего ты оказался у нас? Заснул, упал, напился, нажал кнопку... А?
Андрей повесил голову, и так просидел несколько секунд.
- Понимаешь, ничего такого не было, – подумав, твёрдо сказал он. - Шёл, и вдруг…
Тут заревела на разные голоса, затряслась мобила. Николай, чертыхнувшись, полез в тесный карман джинсов: звонили с не определившегося номера.
- Да!.. – недовольно буркнул он в трубку.
- Коля-а... – громко сказала трубка пьяным хриплым женским голосом. – Коля-а, а я скуча-а-аю...
- Кто это? - Николай отодвинул трубку подальше.
В трубке сосредоточенно сопели.
- Это - я...
- Кто – «я»?!
- Это я, Оль-га... – с чувством собственного достоинства ответил пьяный голос.
- Какая Ольга? Вы кому звоните?
- Ой... Из-вините... – пьяный голос растаял.
- Это что, радиотелефон?! – Андрей весь подался вперёд, даже руку непроизвольно протянул, как ребёнок к игрушке. – С видеоэкраном?.. – он смущённо убрал руку.
Николай сердито посмотрел на мобилу. Поиграв кнопками, поставил «Раммштайн» и дал телефон Андрею.
- Это не видеофон. Так – картинки смотреть...
Андрей зачарованно досмотрел клип до конца. В глазах его стояло восхищение, словно живого Ленина увидел. Он с величайшей осторожностью, как карту на карточный домик, положил телефон на стол.
- Договаривай. Ты шёл - вдруг?..
- Понимаешь, я шёл – и вдруг сообразил, что не узнаю места вокруг. Вывески кругом были иностранные... Почему иностранные, а, Николай?
- Потому что Опель и Ниссан – иностранные автомобили, - невозмутимо ответил Николай, и снова задумчиво выцелил Андрея через бокал, прикрыв глаз. – А перед этим что было?
- Ехал в трамвае. Вышел - темно...
- А платил ты в трамвае как? Кондуктору – или всё ещё талоном? – Николай лениво потягивал пиво, пристально глядя на Андрея из-под лениво полузакрытых век.
- У меня карточка... В трамвае я ехал один...
- А перед трамваем?
- Сел на Светлановской... Звонил из автомата... сокурснице.
- Дозвонился?
- Да...
- Значит, что-то произошло в трамвае... Логично?
«Что за чушь ты несёшь! Ничего не происходило ни в каком трамвае! Просто этот клофелинщик парит тебе мозги!!!» Николай поставил бокал и сердито потёр голову.
- Логично... – подтвердил Андрей, почему-то виновато.
Повисла тяжёлая пауза, и стало слышно, на грани слуха, как где-то далеко ночные идиоты хлопают фейерверком, а этажом выше проснулся соседский кот, и старательно гремит пустой миской.
- На плазменщика, говоришь, учишься? – Николай широко улыбнулся, и долил Андрею пива. – Коллеги... Я - физфак заканчивал, тоже по плазме. У вас лабораторные по преодолению критерия Лоусона уже были? – он снова цокнул бокалом в бокал. - Ну, за дебаевский радиус!
На лице Андрея отобразилось непонимание, плавно перешедшее в смятение - которое, в свою очередь, сменилось восхищением.
- У вас Лоусона уже на лабах достигают?! Чем?! На каких установках?!.
Николай залпом выпил, внимательно посмотрел на Андрея, и виновато улыбнулся:
- Извини, Андрей, это была шутка...
(Непонимающее хлопанье глазами в ответ.)
- Да пошутил я, пошутил, - заразительно засмеялся Николай, ставя пустой бокал на стол. Он потянулся через стол и хлопнул растерявшегося Андрея по плечу.
«Итак, он - и вправду плазменщик... Такой не будет клофелинить, не та порода...»
Андрей ещё немного похлопал глазами, и неуверенно улыбнулся, за компанию.
- Ты меня проверяешь, да?..
Опять повисла тяжёлая пауза.
И тут снова подпрыгнула, озарилась синим огнём, взорвалась ревущим оркестром мобила. С танковым грохотом она медленно поползла по столу. Номер опять не определился.
- Да!!! – зарычал в трубку Николай.
- Николай Иванович? – на этот раз говорил низкий мужской голос. Очень вежливый, очень приветливый голос.
- Да...
- Я по поводу Вашего гостя. Не могли бы Вы...
Голос говорил долго. Николай озадаченно слушал, скашивая глаза на Андрея.
- Да никаких проблем! – наконец, удивлённо пожал он большими плечами, когда вежливый голос замолчал. - Легко!!!
Он со стуком выложил телефон на стол и, набычившись, задумчиво уставился на Андрея.
- Ну-ка, проверь ещё раз карманы и кошелёк. Нового – ничего не появилось?
Андрей, тоже удивлённо пожав плечами, снова достал потёртый бумажник с адмиралтейским корабликом и надписью «Ленинград», и стал выгребать его содержимое на стол – старые проездные, магазинные чеки...
- Листовка какая-то... – он с недоумением развернул сложенный пополам лист плотной глянцевой бумаги.
На листе типографским способом было отпечатано:
ДОРОГОЙ ДРУГ! ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТИ СТРОКИ, ЗНАЧИТ...

3.
Коммунизм... Да, это был коммунизм. Тот самый, который нам обещали. Огромный, как выставочный зал «Ленэкспо», универсам; циклопические стеллажи, плотно заставленные тоннами товаров. Стеллажи образовывали настоящие улицы, уходя вверх на высоту трёхэтажного дома. Бесшумные автопогрузчики, блестящие, нарядно раскрашенные, сновали по улицам и перекрёсткам, спуская товары покупателям. Громадные аквариумы сияли праздничной иллюминацией – там плавали осетры и карпы, угрюмо ползали омары с заботливо замотанными могучими клешнями, жались в углы длинноусые лангусты, громоздились друг на дружку гигантские колючие камчатские крабы. На ледяных россыпях аппетитно ждали угри, дорады и самые настоящие осьминоги; алели разделанные лоснящиеся туши красной рыбы. Гигантские креветки, какие-то толстые кальмары (каракатицы?), креветки помельче разных видов, какие-то незнакомые твари и рыбы... Икра всех цветов и размеров, балыки, селёдки, анчоусы, рольмопсы, нарезки... Какой-то молодой азиат в поварском колпаке (японец?!) ловко крутил из риса и рыбы колобки и рулеты, укладывая их красивыми разноцветными рядочками. Чудо-магазин. Город-магазин. Солнечный город...
«Рехнуться можно – до чего интересно! Экскурсия... Не на Валаам, не на Байкал, и даже не на Кубу - а в будущее! Подарок судьбы. Остались всего сутки, и время безжалостно тикает... Надо успеть подглядеть всё. Надо успеть... Чёрт, почему именно мне такая честь? И почему - «Федеральная Служба Метрологии»?.. Кто они такие?»
Андрей возбуждённо озирался в рыбном отделе. Николаю полчаса назад позвонили на радиотелефон, и он умчался, велев Андрею не теряться - и брать что понравится («ничего, сожрём!»), только в пределах разумного. «Каждому по потребностям?» - переспросил тогда Андрей, и Николай, набычившись и дёрнув щекой, процедил что-то вроде «да, у каждого теперь потребности... мы тут все исполины духа и корифеи...» Хороший оказался мужик – Николай; мир не без добрых людей... Основательный и спокойный, как дубовый шкаф.
«Что можно сделать? Как этим шансом воспользоваться?! Шанс – бесценный, другого такого не будет... Просто любоваться магазинами – интересно, но глупо...
Подсмотреть тиражи лотерей? Фу, пошлость какая...
Порыться в научных журналах, чтобы знать, куда копать? Но пока овладеешь темой – её уже успеют сделать своим ходом...
Интернет? Да, это великая вещь; но всё равно ничего не успеть, он у нас уже на подходе...
Найти родню? Нет, не надо... Мне запрещено искать самого себя – но и про родню тоже не хочу ничего знать... Вдруг?.. Незнание Отмеренного Срока делает нас практически бессмертными...
Неужели - только глазеть? Неужели я неспособен на большее?!»
Андрей ухватил жестяную банку с красной икрой. Сто восемьдесят рублей – это было, как объяснил Николай, примерно рубль восемьдесят на привычные ему деньги. Очень недорогая у них тут красная икра. А доллар, получается – двадцать три копейки, притом по-настоящему, меняй-не-хочу... Коммунизм. Мясо, хлеб, молоко – примерно в одну цену... А водка, коньяк – вообще смешно стоят... А СКОЛЬКО ТОВАРОВ!!! Воистину это коммунизм - капитализм просто не может быть таким светлым будущим!.. Подумаешь – деньги и частная собственность; главное ведь не шашечки – а ехать, верно? А с «ехать» - тут как раз всё в порядке... Андрей за всю жизнь не видел столько видов колбасы, сколько сортов одной только сырокопчёной висело и лежало в здешнем отделе... И сколько импортного – куда там «Альбатросу»... Он взял другую банку с икрой – почти точно такая же, она стоила почему-то сто сорок рублей. В соседнем лотке лежали банки по двести – и снова почти такие же, как первая. Икра красная, сорт первый... Андрей ничего не понимал. На всякий случай он выбрал среднюю, за сто восемьдесят, и положил баночку в тележку. Однако, ноги уже гудели, как после пары десятков обойдённых залов в Эрмитаже... И товары, товары, товары; ряды бессчётных комбинаций товаров, по большей части совершенно незнакомых, и непонятно, чем отличающихся друг от друга – от них рябило в глазах, и зарождалось даже какое-то усталое отчаяние – от невозможности во всём этом разобраться и перепробовать...
«Жизнь здесь – хороша, спору нет. Мне нравится... Как всё ошеломительно неожиданно повернулось - совсем не так, как мы видели...
Как же мы спорили в общаге - до хрипоты, почти до мордобоя! А ведь всё оказалось просто – нормальная жизнь, просто более достойная. Ведь это - то, чего мы все хотели! И какая разница, как это называется, капитализм или коммунизм - если важен результат?
Кто работает – тот живёт хорошо! Вот взять Николая: простой человек, не капиталист – но живёт так, что наш главный факультетский фарцовщик Шушара повесился бы от зависти... Работает, свободен и независим – и неплохо обеспечен. Никто его не обворовывает, не пьёт из него соки, как нам с детства вдолбили. В жизни важнее всего - работа и люди. Всё остальное от лукавого; правы были те, кто говорил, что у нас просто неэффективная экономика, плюс абсолютно ложное понимание Запада, и в придачу дикое небрежение людьми - и что надо перенимать мировой опыт, а не изобретать велосипед... Люди работают, довольны и обеспечены – что ещё нужно?
...Но вот ведь загадка... Столкнулся с будущим - а моей профессии здесь нет места... Наука остановилась, упёрлась в тупик. Мы ждали гораздо большего - термояд, межпланетные полёты, роботы... Замиллиардолетие какое-то, гомеостазис...
Что же, выходит - зря я в физику пошёл?! И надо было идти по стопам отца - в нефтянку? Нет! Нет, и ещё раз нет! Я очень уважаю отца, и его культ профессиональной личности, и люблю его мазутно-индустриальный консерватизм, плоды которого можно трогать пальцами... но физика выше нефтянки! Абсурд – почему здесь строители и нефтяники на коне, а не физики? Ведь туда шли троечники, те, кого никогда не взяли бы ни в физику, ни в математику, ни в мед – шли, чтобы идти хоть куда-то... И вообще: кто здесь на коне – если вдуматься? Люди профессии - или люди особого склада?.. Люди ума – или люди чего? Почему троечники важнее умников? Может, они умнее в чём-то другом?»
Да, люди... Люди здесь чем-то были похожи на иностранцев. Они спокойно и уверенно выбирали товары, и держались как-то особенно, стильно. Не было видно вездесущих ажиотажных бабулек, которые всегда первые в очереди. Не было и авосек. Люди нарядные, все в фирменном. Плееры, радиотелефоны, непринуждённые улыбки, кожа и элегантные оправы, разумные ясные взгляды... Люди будущего. И эта нелепая мода – на странные туфли с загнутыми носами, как у Николая...
Какая-то эффектная яркая девица, не обращая внимания на Андрея, качающейся походкой манекенщицы подкатила тележку, и стала задумчиво перебирать баночки. У девицы был голый поджарый живот, в пупке – кошмар какой! - блестела серьга. А джинсы были приталены столь низко, что открылись подступы к таким местам... А может, уже даже и не подступы... У Андрея закружилась голова. Ну и наряд... Девица же, нисколько не смущаясь, деловито присела, широко разведя колени в стороны – отчего джинсы сзади съехали до половины. И ямочки под гибкой блестящей талией, знаком качества... Андрей смущённо закряхтел.
- Ну, как ты тут без меня? – рот подошедшего Николая был растянут до ушей. Он тоже весело косился на гладкие подробности присевшей девицы, и глаза его светились жёлтым блудливым огнём кота, закладывающего петли вокруг валерьянки. Потом он заглянул в тележку – и вдруг улыбка сползла с его лица. – Ну ты, брат, и какашек набрал... – он взял в свою огромную пятерню пакет с сосисками; жёлтый огонь в его глазах потускнел, стал озадаченным, даже сочувственным. - Только не обижайся, ладно? Меа кульпа, забыл тебя предупредить...
Андрей покраснел – ему было неприятно, что он сделал какую-то очевидную глупость.
- Почему – дерьма? «Молочные» - отличные сосиски... Зажрались вы тут, посмотрю...
- Понимаешь, - Николай откатил тележку, и, подмигнув, стал деловито, охапками, разгружать её содержимое в ближайший холодильник, - в наше интересное время девяносто пять процентов товара – это дерьмо, сделанное говнюками из дерьма. Масса товаров просто опасны для здоровья.
- Нитраты, что ли? – пробормотал шокированный Андрей.
- Нитраты... – Николай недобро прищурился и агрессивно зашевелил блестящей шерстью на голове; казалось, он собирается кому-то дать в глаз своим здоровенным кулаком. – Тут не то что нитраты - тут такая изуверская химия... Нам такое раньше и не снилось. Сейчас сосиски делаются из мясных отходов, перемолотых сисек, писек, жил - и то, этого добра там меньше двадцати процентов, а остальное соевый концентрат и химия. Притом что одни «молочные» хотя бы похожи вкусом на старые добрые «молочные» - а остальные и на вкус напоминают то дерьмо, из которого сделаны. Ты выбрал те, которые похожи вкусом на дерьмо.
Снова заорал телефон Николая. Звонил кто-то хорошо знакомый, и опять по работе: говоря, Николай посмеивался, и беззлобно, доверительно матерился, через каждое слово.
- И что, в магазин такое допускают?.. – недоверчиво спросил Андрей, когда Николай, довольно отдуваясь, убрал телефон.
- А что делать? Другой жратвы у меня для вас нет, как говорится.
- А рыба живая? Там, в аквариумах? Крабы, омары...
- Дорого, – равнодушно пояснил Николай. - Это очень дорого. Кстати, бывал я на садках, где сёмгу выращивают. Сыпят в эти садки специальный комбикорм. Даже треска, которую ловят рядом с таким садком, имеет нарядное ярко-красное мясо. А что в этом комбикорме помимо красителей, какие антибиотики и гормоны – никто не знает. Жуём что дают…
Андрей снова обвёл город-магазин взглядом. Горела ясными чистыми цветами подсветка, загадочно мерцали плоские экраны... Мысль о каких-то опасных продуктах в этом сияющем раю XXI века казалась дикостью, кощунством... Наверное, Николай – просто ворчун, обычное дело...
- А как отличить нормальный товар от барахла?..
- А никак, Андрюха... Пробуешь одно – оно... Другое – опять оно... Третье – вроде не совсем оно... Через полгода-год и эта марка – тоже идёт вразнос и становится им... Так вот мы и живём – творим, выдумываем и постоянно пробуем, всё новое и новое... Нам скучать некогда, у нас очень сложная и насыщенная постоянным выбором жизнь. – Николай достал из тележки бутылку коньяка. – Это вот – не коньяк...
Андрей озадаченно смотрел на бутылку со знакомой наизусть этикеткой, как на ребус «найди десять отличий», мучительно силясь разглядеть подвох. На этикетке, как и положено, было написано «Коньяк» и стояло пять звёздочек.
- Это – спирт с красителями. А более-менее нормальный пятилетний коньяк стоит рублей четыреста - как минимум. И то сплошь подделки.
Николай достал икру и скептически задрал бровь.
- А икру, пожалуй, возьмём. Эта вроде ничего.
Он снова ободряюще подмигнул и покатил тележку к мясным холодильникам.
Андрей потащился следом. Он потрогал уши – они пылали; второй раз уже за время, проведённое в этом городе-магазине. В первый раз это случилось, когда к нему подошла хорошенькая продавщица, в яркой кепке-бейсболке (10 рублей у спекулянтов такая стоит, между прочим!), и запросто так предложила попробовать копчёной колбасы. Колбаса была порезана маленькими кусочками и разложена на подносе, в каждый кусочек была воткнута пластиковая шпажка – и Андрей растерялся, не зная, сколько за это надо платить. Колбасы очень хотелось; однако денег у него не было – и это было чертовски унизительно... Тогда Андрей рассердился на настойчивую продавщицу, всё протягивавшую свой поднос – ему показалось, что она нарочно издевается над безденежным человеком. Он налился кровью, довольно грубо сказал «Извините! Я не хочу!», и ретировался в другой отдел.
Николай тем временем уже охотился за мясом. Вокруг ледника собрались несколько желающих выбрать куски получше; хотя они держались корректно и спокойно, между ними всё-таки ощущалось некое торопливое соперничество, сдержанное вежливостью. Николай же, нисколько не церемонясь, ловко выхватывал самые дальние упаковки, пользуясь преимуществом в росте и длине рук. Глаза его сияли хищным азартом. Он был очень похож на кота, орудующего в хозяйском холодильнике...
«Подглядеть в научные журналы – не годится ещё и потому, что это будет кража... Украсть чьё-то изобретение или открытие - мерзко это...
А вот с бизнесом таких угрызений не испытываю. Подсмотреть чей-то удачный бизнес и опередить - это всегда пожалуйста... Странно, в этом почему-то нет ничего мерзкого.
Стоп! Отчего не получается придумать ничего - кроме как разбогатеть? Не понимаю... Что за мещанство? Чего я хочу?
Чего я хочу - что богатства мне мало, а украсть чужое открытие мерзко? Вот Шушара здесь бы развил деятельность... Накупил бы кассет, джинсы всякой. Видиков бы несколько раздобыл, дублей-бумбоксов, и долларов не меньше тысячи – в лепёшку бы расшибся, но раздобыл бы; здесь это несложно. Дома бы это загнал – и жил бы богачом... Странное дело - что-то тут не связывается!.. Поскольку здесь джинсов, видиков и долларов навалом, и стоят они копейки – то, значит, с наступлением светлого будущего Шушара растерял бы свои богатства? И, получается, я должен делать не так, как Шушара? А может, наоборот – надо становиться таким, как он – он всегда везде пролезет? Или вообще ничего не нужно делать – все мы, через двадцать-то лет, будем такими же стильными людьми будущего? Богатеть, как мечтает Шушара? Искать новое? Творить? Что мне может дать будущее, кроме богатства?! Да, вопрос... Через двадцать лет я снова здесь окажусь...
Что же мне делать, как использовать шанс? Программированием заняться, пока не поздно? Или бензина накупить? Абсурд – здесь бензин ценнее видиков, а у нас его – как грязи, копейки стоит, а видиков нет... Здесь зато долларов как грязи, а бензин дорогой...
Чёрт... Если бы найти, увидеть себя будущего – можно понять заранее... Узнать ошибки... Сразу всё понять... И ведь нельзя!!!»
- А всё же, это здорово, - задумчиво сказал Андрей Николаю, когда тот вернулся от ледника, - что по времени можно перемещаться... Выходит, это решаемая задача. В голове не укладывается... Получается, наш мир устроен гораздо сложнее, чем считает современная физика...
- Тебя, смотрю, будущее уже не интересует? – Николай иронически прищурил пристальные кошачьи глаза. – Задание тебе уже наскучило, решил сбежать - в высоты фундаментальной науки?
Андрей смущённо улыбнулся.
- Как ты думаешь, кто они такие? Почему - «Федеральная Служба Метрологии»? Зачем им это вообще понадобилось – везти меня на экскурсию?
- Может, ты – будущий изобретатель машины времени, - проницательно предположил Николай, - и тебя знакомят с предметной областью?
Андрей зарделся. Он действительно собирался стать крупным учёным. Хотя встреча с будущим, надо сказать, несколько поколебала это его желание... Если он окажется нужнее обществу в другой роли... Но ведь неспроста же он избран. Значит, за что-то необычное. Для какой-то важной миссии...

(продолжение здесь: http://d-sanin.livejournal.com/1442.html )
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments